Заказ билетов
+7 495 925-50-50

Беседка

Главная / О театре / Беседка / Дмитрий Лебедев: «Я хотел стать историком, а стал артистом…»

Дмитрий Лебедев: «Я хотел стать историком, а стал артистом…»

Дмитрий Лебедев – солист театра «Московская оперетта». Поклонники привыкли видеть этого замечательного актера в атмосфере радости и веселья, играющего комических, характерных персонажей. Но мало кому известно о том благородном деле, которым он занимается за пределами театра: в составе поисково-розыскной бригады Дмитрий Лебедев ездит по полям былых сражений, находит останки погибших воинов и предает их земле. 22 июня, в день, памятный для истории нашей страны, мы публикуем интервью с артистом.


– Здравствуйте, Дмитрий Львович! Расскажите, пожалуйста, о Вашей деятельности.

Существует довольно много подобных поисковых движений, я езжу с ИКПЦ "Обелиск". Это поисковое движение, которое организовано на общественных началах. Мы ищем тела погибших бойцов, которые не захоронены (в основном, это, конечно, начало войны) в местах боёв: в Подмосковье, в направлении на Запад, в Белоруссии - и перезахораниваем их в братских могилах. Если есть возможность, если есть какая-то информация о бойце, которая должна была быть в медальоне, пытаемся найти родственников.

– Сложно установить личность бойцов и часто ли удаётся отыскать родственников?

Определить личность бойцов довольно сложно. Бытовало суеверие, если ты заполнишь медальон, там бумажечка такая, в которую вписываются имя-фамилия, откуда, какое подразделение, тебя убьют. Очень часто в медальонах (он представляет собой небольшую коробочку, в которую скручивается трубочка из бумаги) находят иголки с нитками или ещё что-то. Иногда получается идентифицировать человека по какой-то атрибутике: ложки, котелки - их подписывали. Узнав, какое подразделение находилось в этом месте, можно найти человека. Редко, очень редко, но такое случается.
Следующий шаг - через архив в Подольске установить, что это был за боец, найти его семью. Родственников отыскать тоже непросто. Прошло много времени, поэтому многих жен погибших уже тоже нет в живых. Обычно мы находим детей и внуков.

– А как родственники реагируют, если удаётся их найти и сообщить?

- Иногда просто высылается письмо, что поисковый отряд такой-то нашел место захоронения Вашего родственника. Несколько лет подряд были выставки поисковых движений в музее Вооруженных сил, и практически все годы одного-двух человек из каждого похода удавалось идентифицировать и позвать родственников, в торжественной обстановке вручить им документ. Родственникам эмоционально очень тяжело, они очень переживают. Это целое событие для нескольких поколений семьи. Много лет эти люди ничего не знали, а теперь могут съездить на могилу к отцу, брату, сыну и поклониться его памяти.

– Что Вас побудило заняться таким нетипичным для актёра хобби?

– До того, как стать актёром, я увлекался историей. Я и сейчас увлекаюсь историей Второй мировой войны, современной историей, историей войн прошлого и нынешнего веков. Я хотел стать историком, но не получилось, поэтому я стал актёром. У меня есть друзья-военные, которые занимаются такой деятельностью по профессии. Когда они меня пригласили, я с удовольствием поехал. Это интересное и необходимое дело, потому что наше государство занимается этим очень плохо. А ведь эти люди погибли, защищая нашу Родину.

В Белоруссии  все по-другому. Там есть специальные подразделения, которые этим занимаются, там это поставлено на государственный уровень. А в России это организации общественные, их мало, и они ведут поисково-розыскную деятельность на общественных началах. Хорошо, что эти организации совмещают еще и работу с молодежью вместе с поисковым движением. На вахтах (вахта - это когда несколько поисковых отрядов собираются в каком-то месте и делятся опытом, производят раскопки) очень много молодых ребят, даже от шести лет до 15-18, иногда это трудные подростки. Очень часто они не уходят потом из этого дела, остаются. Это и патриотическое воспитание, и спортивное, там формируется такое понятие, как дисциплина. Там иногда попадаются снаряды, взрывчатые вещества... Все-таки это серьезные вещи.  Бойцов лежит очень много, очень много неизвестных. Когда наступали фашистские войска, они наших не хоронили, скидывали тела в ямы, воронки от снарядов и просто засыпали землей. Само собой, никто не знает, где это. Приходится с миноискателями, со щупами ходить и искать по лесам.

– Как долго Вы этим занимаетесь?

– Первый раз я съездил году в 1995-96. Не могу сказать, что езжу очень часто,  потому что и работы много в театре, и семья требует внимания, но, как только выдаётся возможность поехать, я всегда ее стараюсь использовать.

– Это, наверное, очень трудное, энергозатратное предприятие.

– Сложно морально. Потому что это люди, а не просто останки. Ты понимаешь, что это был человек, который жил, чувствовал, любил. Когда ты поднимаешь его из-под земли, испытываешь многое. Физически тоже трудно, конечно, приходится копать. Иногда приходится делать ямы по 2 метра, по 2,5. Да еще ходить по лесам. За 60 с лишним лет всё заросло. Там, где раньше было поле, теперь растет лес, и, наоборот, на месте блиндажей, бывшего леса, опушки - поля. Надо ходить и искать.

– Расскажите о каком-нибудь сильном впечатлении, о находке, потрясшей Вас больше всего.

– Каждая поездка запоминается какими-то новыми вещами. Всё по-разному. Года два подряд ездим на одно место. Периметр больше 5 километров сложно обойти. Тем более что каждую находку нужно отнести в лагерь, оформить. Но больше всего запомнились одни раскопки. Тогда мы копали на месте госпиталя. Во время войны в него пришли немцы, уничтожили госпиталь, расстреляли всех раненых, несмотря на международные правила Красного креста, и сбросили в яму. Люди с отпиленными, ампутированными ногами, руками. Какие-то медицинские принадлежности. Люди были свалены друг на друга. Пожалуй, это самое сильное впечатление. Очень сложно было определить их количество. Известно, что две бедренных кости - это один человек. А здесь нельзя было точно установить, потому что люди были с ампутированными частями тела. Это была огромная яма, в которой насчитывалось более 120 убитых. Мы её дня 4 копали.

– Дмитрий Львович, а как история Вашей семьи связана с войной?

– Каждую семью затронула война. Если человек не был на фронте, значит, он работал в тылу и испытал все тяготы военного времени на себе. Мой дедушка по папиной линии не воевал, потому что всю войну проработал на военном предприятии в Москве. Каждый месяц он подавал заявление об отправке на фронт, но его не отпускали, потому что он был хорошим специалистом. А дедушка по материнской линии воевал. Был сначала артиллеристом. И, по-моему, в 1943 году стал командиром батареи "Катюш", одним из первых. И уже на "Катюше" он дошел до Берлина. Остался там на 2 года после войны, в нашем контингенте в Берлине. В 1947-1948 году вернулся домой, в Москву, дослужился до капитана.
У меня дома висит два дедовских кителя с орденами, с медалями, фуражка его. У моей бабушки две сестры. Все они трудились на военном заводе. Бабушка, дай Бог ей здоровья, ей 27 июля исполнится 90 лет, она до сих пор рассказывает, как собирала мины, гранаты. Столько лет прошло, а она говорит: "У меня даже руки помнят, как я это делала".

 

Алина Зайнутдинова

Фотографии